| |
История современного
каратэ тесно связана с островом Окинава, наиболее крупном из островов
архипелага Рюкю. Это длинная и сложная история, полная противоречий и
неясностей. Чего стоят одни названия боевого искусства окинавцев: «тэ»,
«окинава-тэ», «то-тэ», «кара-тэ», «кэнпо», «кэнпо-дзюцу», «кэнпо-каратэ»,
«каратэ-дзюцу», «каратэ-до» и.т.д. Поскольку каратэ явилось творением не
одного человека, а многих поколений учителей и учеников, существующее в
нем разнообразие школ и стилей не случайно.
Существует более семидесяти различных японских систем каратэ-до;
немногим более тридцати систем предпочитают именовать себя каратэ-дзюцу.
Но во всех этих системах в той или иной мере сказывается влияние того,
что изначально представляло собой вид единоборства простолюдинов Окинавы.
Особые японские пристрастия повлияли на исходные окинавские формы и
создали характерно японский вид каратэ-до, предназначенный в первую
очередь для изучения и применения безоружных методов рукопашного
спарринг-боя. Правильно понятое японское каратэ-до представляет собой
сбалансированную систему духовной дисциплины, физического воспитания,
самообороны и спортивного состязания.
Культурный обмен между Японией и островами Рюкю существовал с
незапамятных времен. Острова Рюкю ничего не могли предложить внешнему
миру. Китайцам удалось в XI веке нашей эры изобрести порох, а позднее,
начиная с XII века, им понадобилась в больших количествах сера в их
войне против монголов. В это время Окинава и Китай вступили в
широкомасштабные торговые либо ленные отношения.
Произошедшее в XVII веке подчинение Окинавы Японии дало возможность
японцам частично ознакомиться с боевыми единоборствами Окинавы и Китая.
Но, как мы видим, лишь в эпоху Мэйдзи заметен интерес японского
правительства к окинавским воинским искусствам. Один наблюдательный
военный врач-японец отметил, что некоторые окинавские призывники имеют
необычайно пропорционально сложенное тело и обладают отменными
физическими качествами; последующее изучение показало, что подобное
физическое сложение достигнуто благодаря занятиям тем, что сами окинавцы
именовали тэ, т.е. "рука". Тэ представляло собой вид рукопашного боя,
куда входили как безоружная, так и вооруженная схватка. Оно развивалось
под сильным влиянием китайских ушу, завезенных на Окинаву китайскими
монахами, торговцами и купцами. Окинавское тэ развивалось как вид борьбы
простолюдинов.
Японские официальные власти на Окинаве согласились включить тэ в систему
физического воспитания окинавских школ в 1902 году, поскольку это
служило военной цели подготовки будущих призывников. Тэ, приспособленное
к заддачам и общим целям физического воспитания, в итоге стало известно
под именем каратэ-дзюцу, иероглифы которого означали "китайское
рукопашное искусство".
Не найдено никаких исторических свидетельств того, что окинавское тэ или
каратэ-дзюцу систематически преподавалось в Японии до эпохи Тайсё, хотя
и представляется возможным, что те, кому приходилось пересекать острова
архипелага Рюкю, отправляясь с самого южного острова Японии, Кюсю, были
наслышаны об этих единоборствах. Император Хирохито, путешествуя по
Окинаве в 1912 году, еще будучи наследным принцем, стал свидетелем
представления по каратэ-дзюцу и был столь приятно удивлен, что включил
данный момент в свой официальный отчет японскому правительству.
Проявленная властями заинтересованность окинавскими видами боевых
единоборств побудила Министерство образования пригласить специалиста из
Окинавы в Японию. Для поездки в Японию выбор пал на Фунакоши (Томинакоши)
Гитина (1869-1957) из Сюри, учителя японского языка начальной школы,
поскольку он был самым образованным среди представителей окинавского
единобоства тэ, хотя существовали на острове и более умелые коренные
борцы. Фунакоши выступил в киотском Бутокудэн в 1917 году, где
познакомил официальные японские власти и членов Бутокудэн с окинава-тэ и
каратэ-дзюцу. Но лишь во время своего второго визита в 1922 году он дал
первые публичные показательные выступления по каратэ-дзюцу в Японии.
Чтобы как можно больше заинтересовать японскую публику каратэ-дзюцу,
Фунакоши сознательно устраивал свои выступления перед образованными
слоями общества. Как словом, так и делом он впечатляюще представил
физические и духовные качества каратэ-дзюцу аудитории, преимущественно
состоящей из артистов и адвокатов, поскольку полагал, что люди, сама
профессия которых наделяет их живым умом, обычно обладают неповоротливым
телом. Он упирал на то, что занятия каратэ-дзюцу укрепляют даже самое
слабое тело и что человек невзрачного сложения, вроде него, может стать
довольно крепким благодаря таким занятиям. Фунакоши приглашал из публики
добровольцев испытать его прочность на удары и испытать его устойчивость;
никому не удавалось сдвинуть его с места или опрокинуть на землю. Столь
достойное поведение произвело существенное впечатление на всех тех, кто
видел его выступления, и спустя короткий промежуток времени его учение
нашло немалое число сторонников. Фунакоши также давал выступления по
каратэ-дзюцу у Кано Дзигоро в его Кодокане и в университетах, где
стремительные представления его мастерства глубоко запали в душу и
преподавателей, и студентов.
Мето ознакомления Японии с каратэ-дзюцу, выбранный Фунакоши, лишь в
малой части дал представление японской публике об окинавском искусстве,
в той части, которая виделась Фунакоши наиболее подходящей для его целей
и более всего сулящей поддержку со стороны образованной аудитории. Его
популярность как наставника быстро росла, а с ней росло желание
общественности узнать как можно больше об этом эффективном способе
ведения рукопашного боя. В 1924 году токийский университет Кэйо Гидзюку
позаимствовал каратэ-дзюцу для целей физического воспитания; токийские
Императорский, Сёка (Китоцубаси), Васэда, Гакусюин, Такусёку, Тюо,
Мэйдзи, Нихон и Хосэй университеты вскоре последовали этому примеру.
Огромная популярность каратэ-дзюцу среди студенчества дала этому виду
единоборства больше тсоронников в самой Японии, чем на Окинаве.
Фунакоши остался в Токио, занявшись разработкой нового стиля
каратэ-дзюцу, основаного на механике движений тэ из Сюри, которому его
обучал Адзато Анко. Мабуни Кэнва, бывший соученик Фунакоши, когда они
оба изучали окинава-тэ под руководством Итосу Ясутсунэ, прибыл в 1928
году в Японию, пытаясь создать свой собственный стиль каратэ-зюцу. Итосу
был представителем единоборства сюри-тэ, создателем которого являлся
Мацумура Мунэхидэ; последний был также учителем Адзато. Несмотря на их
общие корни, стиль каратэ-дзюцу Фунакоши значительно отличался от стиля
Мабуни, особенно в связи с тем. что Мабуни занимался под руководством
Хигаонны Канрё (1888-1951), мастера тэ из Наха. В дальнейшем Фунакоши и
Мабуни пошли каждый своим путем, став наставниками существунно различных
стилей.
Хотя Фунакоши тяготел к стилю сюри-тэ, он внес в него ряд изменений. Его
сын Ёситака пошел по стопам отца; он предложил радикально новые идеи,
которые заложили основы оригинального японсского стиля каратэ-дзюцу.
Мабуни же разработал свой стиль, который вначале носил название Ханко ("полупривязанность").
Позже он предпочел назвать данный стиль Сито, где оба слога являются
китайским прочтением иероглифов, входящих в фамилию его прежних учителей,
"си" для "ито" учителя Итосу, и "то" для "хига" учителя Хигаонны. В
отсутствие на Окинаве Фунакоши и Мабуни ведущим представителем стиля
каратэ-дзюцу стал Мияги Гогюн (Тёдзюн), один из первых учеников Хигаонны.
Мияги назвал свой стиль Годзю, позаимствовав китайские иероглифы "гу" и
"жоу", означающие соответственно "твердость" и "мягкость". Мияги
остановил свой выбор на таком названии собственного стиля потому, что
его технические приемы строились на балансе отражающих и уклоняющихся
действий.
Во время своего пребывания в Японии Фунакоши воспитал целую плеяду
учеников, каждый из которых сыграл важную роль в развитии современного
японского вида каратэ-до, выражающего индивидуальные стили каждого из
них. Наиболее выдающимися его учениками в Японии были Такаги Масатомо,
накаяма Масатоши, Ито Кэнъити, Оцука Хидэнори и Кониси Ясухиро. Более
того, Ямада Тацуо сыграл первостепенную роль в развитии японского стиля
кэмпо. Ученики Мабуни также оказали существенное влияние на развитие
японского каратэ-до, но в их идеях чувствовалось сильное влияние
окинавской техники, в отличие от идей учеников Фунакоши. Одним из таких
наиболее выдающихся учеников был Кокуба Косэй. После учебы у Мабуни
Кокуба пошел к Мотобу Тёки, специалисту по сюри-тэ, учившемуся у Мабуни,
Итосу и Адзато; некоторое время Кокуба занимался также и у Фунакоши.
Идеи обоих, и Мабуни, и Мияги, также повлияли на развитие японского
кэмпо; но именно более поздний японский ученик Мияги, Ямагучи Гогэн,
может похвастаться тем, что он создал типично японский стиль каратэ-до,
стиль Годзю.
Бурный расцвет японского каратэ-до, однако, нельзя связывать с идеями
одного человека или влиянием единственной секции. Многие опытные бойцы
оказали воздействие на формирование японского каратэ-до и способствовали
его росту. С традиционной же точки зрения "крестным отцом" японского
каратэ-до следовало бы считать Фунакоши, учитывая то, в какой мере он
был ответственен за введение различных важных новшеств в окинавское
каратэ-дзюцу, что сделало его более привлекательным для японцев. В 1933
году Фунакоши изменил смысл слова "кара", которое вначале записывалось
иероглифом, означающим "Китай", взяв другой иероглиф, читаемый также "кара".
Фунакоши тем самым изменил смысл слова, которое стало означать "незанятый"
или "пустой". Поэтому у Фунакоши каратэ-дзюцу стало переводиться как "искусство
пустой руки". Двумя годами позже Фунакоши предпочел вместо "дзюцу" слово
"до". Так что каратэ-до родилось в Японии и буквально означает "путь
пустой руки". Изменения Фунакоши возмутили многих бойцов на Окинаве,
которые посчитали их надругательством над традицией. Но к 1938 году
почти все они уже привыкли к тому, что их системы называли то
каратэ-дзюцу, то каратэ-до.
Чтобы способствовать распространению своих идей, Фунакоши в 1936 году
открыл в Токио центральный додзё, и после долгих колебаний дал ему имя
Сётокан. Иероглифы, читаемые как "сёто", представляли прозвище Фунакоши
как каллиграфа, "кан" означает "зал". Фунакоши никогда не представлял
свой стиль каратэ-до как Сётокан-рю; он был категорически против
использования феодального термина "рю" в отношении своего детища -
каратэ-до. Поэтому, когда современные представители каратэ-до прибегают
к названию "Сётокан-рю", пытаясь тем самым показать свою приверженность
идеям Фунакоши, это не правомерно. Ёситака, сын Фунакоши, все же создал
Сётокай (общество Сёто), и эта организация послужила основой для
создания в 1957 году Ниппон Каратэ Кёкай (Японского союза каратэ).
Присутствие в Японии окинавских мастеров каратэ-дзюцу привело к довольно
широкому распространению их своеобразных идей, что, однако, вызвало в
свою очередь еще более широкое толкование этих самых идей со стороны
мастеров и учеников. Возникло острое соперничество между мастерами,
пытавшимися превзойти друг друга; само соперничество подогревалось к
тому же верными учениками, стремящимися доказать превосходство своего
наставника или школы. Такая профессиональная ревность и взаимные трения
вели ко все более гирокому распространению как технического арсенала,
так и методов обучения каратэ-до.
Со вступлением Японии в войну с Китаем в 1937 году, а затем и
вовлечением во Вторую мировую войну каратэ-дзюцу и каратэ-до были
официально признаны, принято решение обучать солдат и матросов этим
дисциплинам. Массовое участие молодых способных японцев в занятиях этими
дисциплинами привело к быстрому развитию новых, опирающихся на каратэ,
техник ведения рукопашного боя. После поражения Японии и в период
запрета на большинство воинских искусств и принципов эти каратэподобные
системы процветали, так как союзное командование полагало, что такие
системы - всего лишь методы физической подготовки на манер "китайского
бокса". Технический прогресс каратэ-дзюцу и каратэ-до в пятидесятые и
шестидесятые годы был ознаменован стандартизацией самой техники, тактики
и методов обучения каждой секции, что в свою очередь выявило
существенные различия между ними и побудило многих специалистов заняться
разработкой японского национального стандарта для каратэ-до. В конце
концов вовлечение огромного числа студентов высших школ и университетов
в соревнования по каратэ-до привлекло внимание к спортивной стороне
каратэ-до, и данная дисциплина приобрела статус национального вида
спорта.
Сущность, задачи и техника
Довольно существенно сказавшееся на окинавских тэ и каратэ-дзюцу влияние
китайского цюань-фа в меньшей степени отразилось на японских стилях
каратэ. Тэ, получившее развитие в Сюри (сюри-тэ), испытало
непосредственное влияние вай-цзя, так называемых "внешних систем
цюань-фа"; тэ, характерное для Наха (наха-тэ), развивалось под
воздействием нэй-цзя, "внутренних систем"; а вот тэ в Томари
представляло собой сочетание этих двух форм. Японское каратэ-до впитало
в себя многие черты внешних стилей и оказалось относительно
невосприимчивым к внутренним формам.
Выраженная в ЛАО-ЦЗЫ концепция, что "самое уступчивое в мире управляет
наиболее неподатливым", отражает наиболее существенные особенности
внутренних систем. Воздействие "мягких" и вкрадчивых движений внутренних
систем зависит от "нэй-гун", иначе "внутренней работы", которая в свою
очередь проявляется через взаимодействие воли (и), жизненной энергии (ки)
и мускульной силы. Внутренние системы много внимания уделяют у-гун,
упражнениям, позволяющим согласовывать работу внутренних желез и мозга с
физическими усилиями. Внешние системы опираются на использование вай-гун,
иначе "внешней работы". Их характеризует "твердая" и жесткая мускульная
работа, где главным является быстрота глаз, рук (кулака) и ног. Ни одна
из систем цюань-фа, тэ, каратэ-до либо каратэ-дзюцу не является
исключительно "мягкой" или "твердой", но их можно отнести в тому или
иному виду в зависимости от приоитета, который они отдают тому или иному
аспекту технического исполнения.
Окинавские боевые искусства в своей основе не были подвержены влиянию
буддизма, поскольку в период их формирования буддизм не был популярен на
Окинаве. И связывание окинавских боевых искусств и японских каратэ-дзюцу
и каратэ-до с буддийской религией либо философией, особенно с дзэном,
является современным нововведением значительно более позднего
происхождения, чем системы, которые они якобы идейно обосновывают. В
частности, квазибуддийские учения, которые иногда связывают с японским
каратэ-до, не имеют ничего общего с исходной формой, выработанной
Фунакоши. Эти учения, по существу, определяются личными привязанностями
тех их приверженцев, что пытаются успокоить свою совесть, найдя
оправдание для рукопашного боя, или же придать эзотерический вид своему
искусству и тем самым подкрепить свои притязания на более высокие идеалы,
чем те, которые заключены в системах, занятых исключительно физическим
обучением, типа спарринга и борьбы. Неуемное воображение писателей, не
имеющих большого опыта в каратэподобных дисциплинах, способствовало
развитию у людей ошибочного представления о том, что каратэ-до и буддизм
неразделимы.
Фунакоши в своей замене исходного иероглифа "кара", означавшего "Китай",
на иероглиф со значением "пустой" руководствовался особыми соображениями.
То, что чисто японское каратэ-до не использует иного оружия, кроме
исключительно частей человеческого тела, дает формальное основание для
перевода "каратэ" как "пустая рука". Но явное несоответствие подобного
толкования с тем обстоятельством, что окинавские системы каратэ всегда
включали использование определенного вида оружия, было одной из причин
негодования на Окинаве сторонников традиционного каратэ по поводу замены
со стороны Фунакоши иероглифа. Фунакоши дал объяснение произошедшему
недоразумению и получил поддержку от своих соотечественников. Он
объяснил, что использование иероглифа "кара" (пустой) основывается на
концепции "пустотелости", означающей "бескорыстие". Поэтому "пустотелость",
выражаемая новым иероглифом, говорит о состоянии человека, когда он "опустошается",
т.е. лишается эгоистических устремлений с тем, чтобы дать
беспрепятственно развиваться духовному зрению. Такое новое прочтение для
"кара", на чем настаивал Фунакоши, давало философское звучание тому, что
ранее воспринималось в своей основе как физический вид искусства. Но
Фунакоши никогда не рассчитывал на то, чтобы из его концепции "кара"
делаличь далеко идущие философские обобщения. В своих сочинениях он дал
ясное определение собственной концепции: "Как отполированная поверхность
зеркала отражает все, что стоит перед ней, а тихое ущелье удерживает
внутри даже шорохи, так занимающийся каратэ-до должен сделать свой ум
порожним от себялюбия и гордыни, дабы надлежащим образом встретить все,
с чем бы он ни столкнулся". Таков смысл "кара", иначе "порожнего", в
слове "каратэ-до". Так что отпадает всякая необходимость всех
многочисленных и разнообразных толкований данного слова, которые
предлагают приверженцы каратэ-до.
Еще в 1926 году и Хигаонна и Итосу на Окинаве доказывали необходимость
преобразования тэ как системы типа сюгё, т.е. строгой дисциплины, что
придает ей по существу боевую физическую направленность, в систему
духовной дисциплины. Оба этих больших мастера настаивали на том, что тэ
не является искусством, которое следует использовать для нанесения вреда
человеческим существам, но это то искусство, где технические возможности
в сочетании с человеческим духом должны помогать в разрешении
повседневных проблем, не прибегая к физическому воздействию. Ни Хигаонна,
ни Итосу не брались за обучение людей с плохим характером. Но именно
толчок, который дал развитию техники каратэ Фунакоши, ясно учивший тому,
что данная техника служит воспитанию ума и тела и тем самым формированию
личного характера, привел к созданию в 1935 году японского каратэ-до.
Окинавские прототипы японских каратэ-дзюцу и каратэ-до были плодом
усилий представителей нижних слоев общества, чьи мораль, этические нормы,
общие интересы и уровень образования существенно отличались от ценностей
аристократического японского рыцарства. Сама простонародная среда
Окинавы, где формировалась техника каратэ, а также то обстоятельство,
что свое дальнейшее развитие она получила в недрах той же среды, но уже
Японии XX века, отчетливо указывают на отсутствие прямой связи между
японскими каратэподобными системами и классическими японскими воинскими
искусствами. А из тщательно проведенных исследований в отношении боевых
искусств буси в доэдовскую эпоху ясно видно, что эти профессиональные
воины мало интересовались безоружной стороной боя, поскольку по
обыкновению встреча с недругом влекла за собой вооруженную схватку;
рукопашные бои считались уделом крестьян ввязываться в них было ниже
достоинства буси. Вооруженные смертоносным оружием наподобие длинного
меча, быси были в состоянии свести на нет эффективность любого приема со
стороны безоружного.
Большие социальные перемены, произошедшие за период Эдо, были отмечены
упадком институтов средневекового рыцарства, появлением сословия
самураев, большинство представителей которого не только оказались
изнеженными по натуре рыцарями-воинами, но и от самих воинов у них
осталось лишь одно название, и повышением социального веса простолюдинов.
Методы безоружного боя, хоть и оказывали самураям хорошую службу во
время гражданских беспорядков, не стояли в центре их воинского обучения.
Но интерес простолюдинов, проявляемый к безоружным единоборствам, был
вполне естественным и находил широкий отклик. Им долгое время отказывали
в праве пользования оружием, что вполне объясняет предпочтение,
отдаваемое простолюдинами безоружному бою. Но, как явствует из
исторических хроник, многие простолюдины стремились добиться
общественного признания, осваивая дисциплины с применением оружия тех
воинских рю, в которых им разрешено было заниаться или которые они могли
для себя найти.
Таким образом, простолюдинам удалось получить некоторое представление о
духе рыцарства и занятиях рыцарей. Они по своему усмотрению хаимствовали
из рыцарской боевой культуры то, чем они более всего восхищались или что
им представлялось наиболее существенным для собственной системы воинской
дисциплины. В некоторой степени они оказывались новаторами, но в
большинстве случаев они заимствовали, а не усваивали рыцарское наследие.
Они также несут ответственность за искажения рыцарских верований,
обычаев, этических норм и воинской практики из-за своей предвзятости или
непонимания. Но жадный интерес простолюдинов к дисциплинам по
безоружному бою не ослабевает на протяжении эпох Мэйдзи и Тайсё, что
подготавливает почву для скорейшего усвоения окинавского каратэ-дзюцу
средними слоями японского общества.
Японские каратэ-дзюцу и каратэ-доо несут в себе некоторые черты духа и
этоса средневекового рыцаря. Фунакоши прибегал к выражению "мидзу-но
кокоро", означавшему "состояние ума, подобное водной глади", чтобы
подчеркнуть важность успокоения ума перед лицом неожиданности или
опасности. Здесь образно говорится о том, что спокойный ум, подобно
неподвижной воде, в точности отражает происходящее вокруг. Поэтому тот,
кто достигнет такого умственного состояния, будет психхологически и
физически готов к любому повороту судьбы. Но Фунакоши не оригинален в
этой мысли, ибо она вытекает из сонма метафизических представлений о
фудосин (невозмутимый ум), вполне обычных для японских мечников в XVI и
XVII веках. Другое любимое выражение Фунакоши своими корнями уходит в
традиции средневекового рыцарства: "цуки-но кокоро", иначе "ум подобен
луне", где отражается необходимость сохранять постоянную бдительность.
Как незатененная тучами луна освещает своим светом все вокруг на земле,
так и ум должен высвечивать все, что окружает тело. Такое состояние ума
в классических воинских искусствах выражается понятием "дзансин",
функционирующим в рамках более общего представления Кан-кэн футацу-но
кото, восприятия посредством глаз и интуиции.
Накаяма Масатоши, будучи учеником Фунакоши в 1931 году, свидетельствовал
о жесткой дисциплине своего учителя в соответствии с принципом "цуки-но
кокоро". Фунакоши был скор на расправу со своими учениками, случись им
ослабить бдительность. Во время занятий он мог наградить смачным пинком
или ударом тех, кто забывал о правильной осанке. Даже за стенами додзё
он оставался требовательным учителем. "Он мог неожиданно выбить из рук
прямо в лицо миску с рисом у тех учеников, которые держали ее так, что
ослабляли свою защиту", - говорит Накаяма, - "и, не причиняя вреда
ученику, показать, как противник может воспользоваться неправильным
обращением с палочками, чтобы с их помощью сжать горло едока". Фунакоши
никогда не терял бдительности. "Даже находясь на улице", - вспоминал
Накаяма, - "он никогда не заворачивал за угол, держась близко к стене
дома, а проделывал широкий круг, чтобы избежать неожиданностей".
Забота Фунакоши о практической стороне самообороны никогда не
перерастала в выпячивание значимости физической техники. Столь важным,
как и техника, для Фунакоши был сам процесс обучения, когда столкновение
с препятствиями должно развить у учащихся настойчивость в достижении
целей и тем самым способность в преодолении трудностей. В этом смысле
занятие каратэ-до предстает для Фунакоши жизненно важным делом и во
многом напоминает религиозные доктрины даосизма, когда необходимо
противостоять природе; занятие является средством, бллагодаря которому
ум и тело совершенствуются, а жизнь продлевается.
Всякий раз, когда у него интересовались мнением относительно каратэ-до,
Фунакоши неизменно характеризовал его как систему обороны, но
укладывающуюся в рамки концепции кобо-ити, где хэн-о, иначе реакция на
грозящую опасность, включает наряду с сэн-но сэн, высшей формой
проявления наступательной инициативы, и го-но сэн, низшую форму, в
зависимости от обстоятельств. Более всего Фунакоши желал, чтобы его
последователи не ввязывались в распри, но если они будут вынуждены, то
отвечать на угрозу нападения должны естественно, инстинктивно и
спонтанно. И все же Фунакоши считал, что каратэ-до служит воспитанию
характера и конечной целью занятий является самосовершенствование, что
заложено в саомй основе классического подхода к до. Максимы, которых
придерживаются в додзё Японского Союза Каратэ, выражают самые высокие
чаяния Фунакоши в отношении каратэ-до:
· характер;
· искренность;
· нацеленность усилий;
· корректность;
· самообладание.
Мало контрастирует с концепцией каратэ-до Фунакоши и явно противостоит
многим каратэподобным системам идеология, разработанная после смерти
Фунакоши Кониси Ясухиро, основавшего в 1934 году Синдо Сидзэн-рю. Кониси
занимался и у Фунакоши, и у Мотобу Тёки. Для него даосская философия
жизни является основой всего обучения. Он поясняет свою мысль: "Люди
часто прибегают к слову "покорять". Когда скалолаз достигает вершины
горы, он тотчас говорит, что покорил такую-то гору. И если человек
выдерживает испытание холодом и жарой, он говорит, что преодолел внешние
условия. Все это чистое заблуждение. Что действительно можно считать
покорением, так это состояние умиротворенности, лишенное какого-либо
противостояния природе. Это состояние, когда бог и человек слились
воедино. Здесь мы обретаем [внутренний] покой, и в таком естественном
состоянии не существует [разделения на] друзей и врагов".
Кониси, являющийся также обладателем кёси, преподавательской лицензии в
кэндо, привнес различные идеи из мира фехтования на мечах в свои системы,
которые он предпочитал именовать каратэ-дзюцу. В частности, техники
Кониси отличает упор, делаемый на дзансин, способности добиться
превосходства над соперником благодаря бдительности ума и поддержания
нужного физического состояния. Поэтому духовная сторона определяет
физическую. Явная склонность к ненасилию определяет сам строй
обязательной этики каратэ-дзюцу Кониси, а это со всей очевидностью
показывает, что формы дзюцу не лишены более высоких идеалов, несмотря на
ошибочные мнения некоторых сторонников форм до.
Занятия каратэ в том ключе, как того требовал Кониси, имели своей целью
развитие здорового в духовном и физическом смысле человека. Посредством
самозабвенных длительных занятий син (дух, разум), и (техника) и тай (тело)
объединяются в одном человеке в нужной пропорции. Такой человек начинает
осознавать свои моральные обязательства быть полезным обществу.
Ката, иначе "форма", комплекс формальных упражнений, служит основой для
дисциплины в каратэ-дзюцу Кониси; она, таким образом, является исходным
пунктом всего обучения. Используя в достаточной мере для своих занятий
ката, учащийся упражняется в управлении своим умом и телом и начинает
понимать, что технику каратэ-дзюцу нужно использовать только для
подавления нежелательных личных качеств в себе самом и окружающих.
Каратэ-дзюцу никогда не следует использовать для разжигания злобы. Но
одних ката, замечает Кониси, недостаточно для полного раскрытия
человеческой индивидуальности. Поэтому учащиеся должны упражняться в
схватках со своими сотоварищами под руководством своего учителя; с этой
целью состязательность становится одной из граней тренировочного
процесса.
Оцука Хидэнори (род.1892), основавший в 1839 году Вадо-рю, разработал,
возможно, самую чистую форму японского каратэ-до. Существо своих идей
Оцука почерпнул из своего долгого опыта общения с классическими будзюцу.
Еще ребенком (в 1898 году) он стал изучать дзюдзюцу школы Синдо Ёсин-рю
и в 1921 году, занимаясь под руководством Накаямы Тацубуро Ёкиёси,
получил мэнкё (преподавательскую лицензию). Свое обучение каратэ-дзюцу
под началом Фунакоши он начал в 1922 году. Глубокая забота Оцуки о благе
человека проявляется в самих его идеях. Для него тэн-ти-дзин, ри-до ("небо-земля-человек",
"принцип-путь") - тот гармонический союз, которому необходимо
поклоняться и следовать через непреклонную дисциплину (сюгё). Танка (древнейший
жанр японской поэзии: нерифмованное пятистишие, состоящее из 31 слога:
5+7+5+7+7) выражает пожелания Оцуки тем, кто занимается каким-либо видом
будзюцу или будо:
Потому для Оцуки каратэ-до прежде всего является духовной дисциплиной.
Все представители Вадо-рю показывают большое умение в отражении
вооруженного и невооруженного нападения. Такое умение вырабатывается у
них благодаря тому, что Оцука тесно увязал податливость, являющуюся
одной из составляющих пирнципа мягкости (дзю-но ри), с каратэподобной
техникой. Это нашло отражение во многих приемах, являвшихся ранее более
жесткими элементами отбива атаки в технике спаррингового боя, которая
характерна для большинства стилей каратэ-дзюцу и каратэ-до, исключенных
из Вадо-рю. Но "мягкость" техники Вадо-рю не столь изысканна, как во
внутренних системах исконно китайского единоборства цюань-фа. Согласно
Оцуке, отсутствие "мягкости" в технике ведет к нерациональному
использованию [возможностей] собственного тела, ибо "жесткость" всегда
сопровождается большим расходом собственных сил. Оцука явился одним из
первых в Японии, кто ввел в практику удар кулаком с расслабленным
предплечьем с последующим быстрым отводом кулака назад, чтобы тем самым
сфокусировать силу удара. Обычную практику ужесточения определенных
частей тела для уменьшения их чувствительности к боли Оцука полностью
отвергает, считая подобное пустой затеей.
Ямагучи Гогэн создал свой, японский стиль каратэ, Годзю, определив его
как сэйсин-но моно, т.е. духовный. Именно стремление к балансу "жестких"
(го) и "мягких" (дзю) действий при выполнении приемов отражено в самом
названии стиля Годзю, что является, возможно, лучшим примером влияния
китайского принципа нэй-гун (внутренней работы) на японский стиль
каратэ-до. Последователи Ямагучи поэтому особое внимание уделяют
разработке специальных упражнений, позволяющих развивать внутреннюю силу.
Эти упражнения должны научить достигать такого согласия между выбором
позиции, движением и дыханием, чтобы тело действовало как одно целое,
объединенное одним усилием. Дыхание должно быть мощным, но медленным, и
совершаться в точно размеренном ритме. Вдох должен быть похож на то, как
мы "нюхаем" воздух, выдох же должен производиться с силой и
сопровождаться звуком, издаваемым воздухом, выпускаемым наружу при
напряжении мышц живота.
Следование пути, т.е. до, посредством дисциплин каратэ-до для Ямагучи
выражается в терпении, стойкости и настойчивости. Каратэ-до в наиболее
широком смысле, по его словам, "является путем мира". Каратэ-до означает
"уберечь себя от ударов, но также и самому избежать нанесения ударов
другим". Человеческая мораль различна у людей, но каратэ-до, говорит
Ямагучи, может направлять поведение всех людей. Поэтому до - это путь,
указующий, как правильно жить, и кто уклоняется от него, полагает
Ямагучи, тот трус. Правильно ведущиеся занятия каратэ-до помогают
открыть для себя неагрессивынй путь жизни
Годжо-но-оши
В китайском
классическом произведении “Саден” (яп.), который был написан в V веке до
н. э., утверждается, что на пути Воина (пути боевых искусств) есть семь
добродетелей. Это:
1) запрет применения
насилия; 2) прекращение ведения войны; 3) соблюдение старшинства (чина);
4) определение заслуг; 5) освобождение подданных, т. е. граждан; 6)
гармонизация людей и 7) увеличение благосостояния. Как вы можете заметить,
это - добродетели так называемых массовых боевых искусств и их можно
истолковывать как указания (увещевания) для генералов армии. Поэтому
довольно-таки трудно обычному (не состоящему на военной службе) мастеру
боевых искусств связать эти добродетели со своей собственной прктикой. Но
эти добродетели, известные как “БУТОКУ” (BUTOKU) (воинские добродетели),
дали название “БУТОКУКАЙ” (BUTOKUKAI) - официальным боевым искусствам,
которыми владела большая часть военных довоенной Японии. С другой стороны,
для обычных мастеров боевых искусств существует учение, называемое
“ГОДЖО-НО-ОШИ” (пять поучений воинских искусств), о которых некоторые из
вас могут подумать, что они устарели, но для лучшего понимания духа БУДО (путь
боевых искусств) важно знать их.
1. СЕЙГИ =
Праведность
или справедливость
Конфуций
учил “Чжэнь” (кит.), “Джин” (яп.) -
доброжелательности,
человечности.
Будда
учил “Джихи” (яп.) -
доброжелательности,
милосердию, состраданию.
Иисус
учил “Любви”.
Они
учили немного по-разному из-за различий в их культурных истоках.
Но
сущность их учений одна и та же. Подобным образом, и в боевых искусствах
есть множество поучений. Каждый стиль или школа имеет свою собственную
доктрину, но в сущности самым важным является учение о “СЕЙГИ”. Мы
практикуем боевые искусства для реализации “Справедливости”. Для этой цели
мастер боевых искусств должен быть справедливым человеком. Он (она) должен
иметь праведное сознание, надлежащее положение, правильное отношение и
правильные действия. Это - фундаментальные основы боевых искусств и основы
самой жизни. Фундаментом является изучение и практика правильных основ и
правильное поведение в повседневной жизни. Каждый день мы должны стараться
улучшать свои основы [по-видимому, способности] и действия в жизни. Таково
ДО, т. е. путь. И мы не должны бояться пользоваться своим умением (актуальными
физическими или психическими навыками) в надлежащем случае и в нужный
момент. Мы должны сконцентрировать все свои усилия на культивировании
своего чувства справедливости на протяжении всей практики боевых искусств.
2.
РЕНЧИ =
чувство
чести.
“РЕНЧИ” означает
“знать стыд”. В старые времена люди считали “публичное высмеивание”
величайшим унижением в жизни. Класс самураев рассматривал своё имя как
нечто такое, что важнее самой жизни. Они предпочитали скорее умереть с
честью, чем жить в позоре. Они руководствовались в своих повседневных
поступках и словах сильным чувством чести и верой в то, что они должны
умереть, если вдруг совершат или скажут что-то позорное. Поэтому как
практикующие боевые искусства мы должны стараться быть честными [благородными].
3. ЮБУ (ЮКИ) =
храбрость (мужество).
Смелая
атака и установка уверенности в своих силах - это самые похвальные
аспекты в боевых искусствах. Самоотдача должна быть всегда на все 100%.
Трусость (малодушие) была самой ненавидимой самураями позицией. Однако для
перноса этого взгляда на современные условия самое важное, по-моему,
применять дух и отношение, культивирующиеся в ежедневных занятиях боевыми
искусствами, в обычной повседневной жизни. Есть старое изречение: “ГИ О
МИТЕ, СЕЗАРУ-ВА Ю НАКИ-НАРИ”, означающее “если вы не действуете по
праведной причине, у вас не будет мужества”, другими словами, вы будете
трусливы [малодушны]. Если вы хотите быть храбрым, вы должны быть
справедливым человеком, т. е. честным. Господин Сигенобу Окума, основатель
Университета ВАСЕДА в Токио, сказал: “По-настоящему мужественен тот, кто
может чётко сказать Да или Нет.”
Это
может показаться лёгким, но в действительности это довольно-таки трудно.
Чётко прояснять Да и Нет означает отличать Верное от Неверного и следовать
своей совести.
Но
наши суждения часто затемняются жадностью, страхом, предрассудками и т.
д. Подлинное мужество мы должны культивировать благодаря ежедневной
практике как внутри, так и снаружи доджо.
4. РЕЙСЕТСУ (РЕЙГИ)
=
учтивость
(этикет)
Китайский
иероглиф РЕЙ состоит из двух иероглифов, дающих значение “демонстрировать
(показывать) богатство”, что означает “показывать другому человеку
богатство своего ума”. Поэтому если вы кланяетесь человеку, но не уважаете
его, это - не является должным этикетом оли учтивостью. А если вы уважаете
человека, то вы не должны вызывать у него какое-нибудь неприятное чувство.
Считается, что каратэ (или любое из боевых искусств) начинается с РЕЙ (поклона)
и заканчивается РЕЙ.
Это
не означает, что вы просто должны сделать поклон в начале и в конце
занятия, но в действительности это означает, что вы должны сохранять то же
чувство уважения и на протяжении всего занятия. Поклон - это только часть
этого чувства. Человек должен обращать внимание на свои слова, действия,
одежду, осанку и т. д. - чтобы сохранять уважительное отношение.
ЮРИТОМО
МИНАМОТО - первый сёгун (военачальник) Японии с 1192 г. - установил для
своих солдат только три правила. Одним из них было обязанность иметь на
себе приличное обмундирование и иметь правильную осанку. Отсюда мы можем
почувствовать мораль древних самураев.
5. КЕНДЖО =
скромность.
КЕНДЖО
означает в первую очередь предлагать что-то другим людям, а самому себя
сдерживать. Очень часто занимающиеся боевыми искусствами имеют в себе
большое эго и стараются рисоваться перед другими. Вбольшинстве видов
боевых искусств существует система градации. Это - официальное признание
и измерение прогресса в данном искусстве. Во всяком случае это не чин и не
ранг. Какой бы ступени ни достиг человек, его ученики всегда остаются его
учениками, а его учителя - всегда его учителями.
И он должен относиться
к ним надлежащим образом. Он не должен зазнаваться. Он должен быть
скромным и знать свои слабости. Иначе большого прогресса не будет. Младшие
пояса должны проявлять правильное умение вести себя по отношению к старшим.
Существует ещё такое старое изречение:
“Чем более высокого
положения вы достигаете, тем скромнее вы должны становиться.”
ВЗГЛЯД НА ВОЕННУЮ
ИСТОРИЮ
ИЗМЕНЕНИЕ СТИЛЕЙ
БОРЬБЫ (БОЯ)
Завоевав Корею в 1259
г., монголы, т. е. Чжень (GEN), в 1274 г. напали на Японию. Они послали 15
000 солдат на 900 кораблях. В это время японские самураи уже владели
классическим методом ведения боя. Прежде всего, перед тем как вступать в
битву, они знакомились друг с другом. Кроме того, считалось трусостью
ставить против одного противника больше одного человека. Таким образом,
даже большое сражение состояло из множества одиночных схваток. Однако у
монголов не было такого обычая, и их солдаты были хорошо обученными. Они
успешно побеждали японцев, ставя нескольких воинов против одного
вражеского. Поэтому японцы потерпели очень тяжёлое поражение, но всё-таки
они смогли отразить первоначальную попытку монголов высадиться на берег и
обосноваться там. К радости японцев на следующее утро все монгольские
корабли повернули домой. Согласно летописям Чжень, они отступили
из-за того, что у них не было достаточного количества солдат, чтобы
сокрушить своего врага, и, кроме того, у них кончился запас стрел.
Вероятно поэтому не
было ничего удивительного в том, что в 1281 г. монголы вернулись для
вторжения в Японию. На этот раз, говорят, они послали свыше 100 000 солдат
(наиболее вероятно - около 140 000), в попытке сокрушить японцев,
поскольку это не удалось им в предыдущей попытке. Но японцам удалось
сдерживать их натиск более двух месяцев. Одним из главных факторов их
успешной обороны были храбрые атаки, предпринятые “властителями моря”,
которые базировались на островах во внутреннем Японском море. Несмотря на
то, что их корабли были намного меньше кораблей монголов, ночью они
приближались к вражеским кораблям и брали их на абордаж, убивая всех на
борту, а затем сжигая их - т. е. Использовали менее джентльменский метод,
чем сражавшиеся на наземном поле боя.
Монголы прибыли на
японский берег в июне по своему календарю. Первого августа налетел тайфун
и уничтожил все их оставшиеся корабли. Части армии удалось достичь берега,
но они все были убиты японцами. Согласно официальным записям Чжень, только
три корабля добрались домой. Хотя тайфун ударял по Японии ежегодно, эта
решительная победа над монголами в огромной степени произошла благодаря
помощи со стороны пришедшего тайфуна, что побудило японский народ на веру
в то, что их страну защитило божественное провидение, и они назвали этот
сильный ветер “КАМИКАДЗЕ” (божественный ветер). После смерти в 1294 г.
императора Чжень Кублай-хана (внука Чингис-хана) Чжень окончательно
отказалась от вторжения в Японию. Однако японские властители моря, ранее
успешно защитившие Японию, обратились к долго длившейся практике
пиратства. Примерно в 1350 г. Пираты начали вторжение в Корею и в Китай.
Эти японские пираты, которых называли “ВА-КО”, были причиной постоянной
головной боли для Кореи, Чжень и Мин, которые в 1368 г. управляли Китаем.
В XVI веке деятельность “ВА-КО” достигла апогея, когда они
вторгались вдоль всего побережья Китая. Они взаимодействовали с
китайскими пиратами и очень часто наносили поражения регулярной армии Мин.
Для местного китайского населения эти полуобнажённые пираты, размахивающие
мечами, представляли собой устрашающий образ. Имея дело с “ВА-КО”,
минский генерал СЕКИ-КЕЙКО (яп.) организовал в 1559 г. Новую армию. Он
придумал новую стратегию, изобретая новое оружие и хорошо обучая свою
армию. Поскольку пираты были очень храбрыми и умелыми в искусстве
фехтования, он строил своих солдат группами по десять человек. Два
передних человека сосредоточивались на защите, используя новое оружие,
похожее на бамбуковый стебель. В то время, пока они защищались, следующие
за ними четверо должны были атаковать, используя длинные копья. Если
“ВА-КО” прорывались сквозь линию обороны и нападения, то оставшиеся
четверо атакуют короткими пиками. Этот метод оказался настолько успешным,
чтоармия СЕКИ почти стёрла с лица земли “ВА-КО”, хотя только в 1588
г. деятельность пиратов была полностью прекращена, когда был установлен
полный контроль последующим правителем Японии легендарным ТОЙОТОМИ
ХИДЕЙОШИ.
Вообще говоря,
китайские генералы больше всего были заинтересованы скорее в
широкомасштабной стратегии, чем в подлинных методах борьбы. Однако
некоторые известные генералы минского периода были также специалистами в
боевых искусствах. Как уже упоминалось в предыдущем выпуске “В гармонии”,
СЕКИ-КЕЙКО написал очень важный текст по боевым искусствам “КИКО-ШИНШО” (яп.),
один из лучших текстов КОН ПО. Младший генерал по имени ТО-ДЖУНШИ (яп.)
был специалистом по приёмам владения копьём. Благодаря этим генералам
большинство боевых искусств минского периода стали простыми и практичными.
В период беспорядков, связанных с постоянными боями не было ни времени ни
потребности приукрашивать какой-нибудь стиль хламом, состоящим из
таинственных легенд. СЕКИ-КЕЙКО применял боевые искусства для тренировки
своих солдат и реорганизовал их так, чтобы они были пригодны для его целей.
Прежде всего он устранил всякие “КАХО” (яп.). Это слово означало
“цветистые приёмы”, которые выглядят красивыми, но непрактичны.
Исторически, большинство китайских боевых искусств возникали и развивались
среди гражданского населения, сочетавшего действенные боевые техники с
гимнастикой и танцевальными движениями. Эти стили включали в себя слишком
много таких поверхностных деталей. СЕКИ-КЕЙКО коментировал это так: “Если
вы сможете проявить хотя бы половину своих способностей на поле боя, то вы
уже этим должны быть довольны.” Это означало, что в реальном бою трудно
надлежащим образом применить даже базовую технику, и здесь уже не было
места для эффектной техники. Он также говорил: “Если вы стали умелым в
цветистой технике, вас естественно тянет применить эти приёмы в реальном
бою.Но поскольку они по своей природе не очень практичны, то вы
подвергаете себя большой опасности.” Он был также против исполнения КАТА,
которое также было частью традиционного подхода в китайских боевых
искусствах. Когда люди практиковали КАТА как некое представление, они, как
правило, пытались делать его привлекательным по виду за счёт использования
“цветистых” движений. Он говорил, что КАТА следует использовать только в
качестве базового тренировочного метода, чтобы научиться приёмам и
движениям тела, а основной частью практики должна быть тренировка
совместно с партнёром. Его “КИКО-ШИНШО”, насыщенная книга, состоящая из 14
томов, охватывает многие стороны боевых искусств, включая владение копьём,
мечём, стрельбу из лука и КЭМПО (боксирование).
14-й том “КИКО-ШИНШО”
называется “КЕНКЁ” (яп.) и включает в себя КЭМПО. СЕКИ отобрал 32
приёма из различных стилей и соединил их вместе. Это стало называться
“КЕНКЁ-САНДЖУНИ-СЕЙ” (яп.) или “32 положения КЕНКЁ”. Поскольку на
поле боя боксирование редко бывало полезным, то КЭМПО было изложено в
последнем томе “КИКО-ШИНШО”. Но именно этот последний том в последующие
годы стал самой влиятельной частью всего этого произведения по китайским
боевым искусствам. Многие историки доказывают, что этот труд явился
истоком Тай-цзи-цюань. В наше время китайский бокс подразделяется на
северные и южные, внутренние и внешние стили. Но в минский период такиз
различий не существовало. СЕКИ перечислил несколько стилей, таких как “32
положения Великого Предка - длинные кулаки”, “72 положения кулаков семьи
ОН”, “Короткие удары МЕНЧО” и “12 коротких”. Он говорил: “Длинные кулаки и
короткие удары дополняют друг друга, поэтому следует изучать оба стиля”.
“Таким образом, 32
положения КЕНКЁ представляет собой сочетание из этих стилей длинной и
короткой дистанции.” Он говорил: “Самый важный фактор в КЭМПО - это когда
вы защищаетесь от нападения противника, вы должны продолжать атаковать до
тех пор, пока не покончите с противником.”
“КЕНКЁ” - это очень
интересная книга, поскольку в ней перечисляются все 32 положения с их
названиями, соответствующими иллюстрациями и объяснениями. Таким образом,
мы можем видеть, как выглядели эти техники и как их применяли. 16 из 32
положений либо идентичны, либо подобны современным положениям
Тай-цзи-цюань. Отсюда мы можем постичь первоначальное применение этих
техник. Например:
рансатсуй
(яп.) -
[стиль чень] - ленивый,
собирающийся завязать верхнюю одежду
ранджакуби
(яп.) -
[стиль ян] - схватить
птицу за хвост
Это только защита, но
много возможных изменений из этого положения. Стиль Ян развил это до более
атакующих приёмов.
танма
(яп.) -
котанма
(яп.) -
[стиль чень+ян] -
сильный хлопок по лошади
Эта техника происходит
из стиля “Великий Предок”. Ударьте ладонью вверх. Можно использовать во
время продвижения вперёд или назад. Это лучший приём против атаки на
короткой дистанции.
йотанбен
(яп.) -
рошитсуйоххо
(яп.) -
[стиль ян] - слегка
прикоснитесь коленом и разверните шаг.
шако-йоххо
(яп.) -
[стиль чень] - шагните
вкось и разверните шаг блоком, нанесите “зачерпывающий” удар ногой и
ударьте ладонью.
Цель
практики будо (боевые искусства)
Некоторые
говорят, что у каждого человека есть инстинктивное желание побеждать
других и становиться “номером один” или “вожаком”, и это является главной
причиной, по которой люди начинают изучать боевые искусства или люой
другой метод борьбы. Чтож, возможно. У меня нет такого аргумента, который
я мог бы противопоставить этой теории. Приветствуется любая причина,
которая приводит людей к практике боевых искусств. У меня также нет
никаких возражений против тех молодых соперников, которые с большим
рвением стараются победить своих противников и стать “номером один”. Их
тяжёлая работа, решительность, самодисциплина и т. д. очень полезны для
них. Но победа в соревнованиях не является единственой целью практики
боеых искусств; существуют другие аспекты, особенно когда молодые бойцы
выбывают из соревнования. Они должны знать, что многие мастра боевых
искусств, в том числе и я, в действительности через практику будо
преследуют свои мечты или идеалы. Этими мечтами являются овладение “до” (путь),
достижение состояния “абсолютной непобедимости” и понимание порядка
вселенной благодаря техникам боевых искусств. Эти мастера, безусловно, не
стремятся к тому, чтобы повергнуть или стать номером один. Это происходит
потому, что нет стремления к соперничеству с другими, поэтому не
существует ни победы, ни поражения; не существует также никакого
отступления!
Каждый
становится своим собственным противником, его целью является стать лучше,
чем “текущее я”. Чтобы достичь этой цели, человек должен определить свои
слабости и недостатки и энергично взяться за них. Когда человек продолжает
обнаруживать те области, в которых ему нехватает какой-то способности,
невозможно стать “главарём”. И чем больше человек занимается практикой и
чем большего прогресса он достигает, тем яснее он видит, какими должны
быть надлежащие техники; таким образом человек может увидеть даже ещё
яснее свои слабости, и, следовательно, он должен стать простым и скромным.
С другой стороны,
когда человек становится самонадеянным или высокомерным, то у него
невозможен больший прогресс, поскольку он явно довольствуется своим
“текущим я”. Такой человек не может увидеть, что он больше не учится. К
тому же, самодовольный [на английском языке big-headed “большеголовый”
означает “большое эго”]. Такой человек никогда не достигнет очень
высокого уровня, поскольку достижение МУ СИН (безмыслие) и МУ ГА (
отсутствие эго) требует высочайшего уровня техник. Это, разумеется, легко
сказать, но труднее сделать; сам я постоянно стремлюсь контролировать своё
эго. Человек может только стремиться к своему наилучшему состоянию.
Поскольку
человек не может делить своё я на “я в додзё” и “я вне додзё”, его
отношение в додзё, отражается также и на поведение в повседневной жизни.
Когда я встречаюсь с каким-нибудь приятелем, практикующим будо, его (её)
отношение и поведение являются главными критериями, по которым можно
судить об этом человеке. Если он (она) в какой-то момент проявляет
высокомерие или самонадеянность, я стараюсь отстраниться от него. Конечно,
можно научиться чему-нибудь у любого человека, и я слушаю и наблюдаю
человека, но в конце концов, я не желаю вовлекаться сам или связывать свою
организацию с таким человеком, когда очевидно, что мы не разделяем
одинаковые идеи или цели. С другой стороны, если я встречаю мастера будо
высокого ранга, который по своим качествам простой скромный человек и
обладает мягкими манерами, который тем не менее страстно влюблён в своё
искуство, то с этим человеком мне хочется обмениваться идеями и учиться у
него. Хотя я считаю, что большинство наших чёрных поясов ведут себя
надлежащим образом, я бы хотел воспользоваться этой возможностью напомнить
вам, что каждый серьёзный будока наблюдает за нами и судит о нас по
подобным критериям, и, следовательно, мы должны стараться всё время
сохранять скромное и вежливое отношение ко всем.
Взаимодействие
японских и китайских
боевых
искусств во время минского периода.
Культура
Китая является старейшей в мире, и, следовательно, люди, как правило
думают, что все остальные страны Востока являются простыми пользователями
благодеяниями китайской культуры. Однако это необязательно так. С одной
стороны, Китай не был одной страной на протяжении всей своей истории, не
было в Китае и одной-единственной династии. Многие династии возникали и
тут же исчезали. Подобным образом дело обстоит и с китайскими боевыми
искусствами.
Искусство
владения мечём
Китайская
книга, называемая “Бубиши” (это японское произношение, и у этой книги нет
никакой связи с окинавской “бубиши”) была опубликована в конце минского
периода (1621 г.). В ней говорится: “Китайские классические техники
владения мечём были утрачены, поэтому мы должны заимствовать карейские
техники владения мечём, чтобы победить ВА КО (японские пираты - см.
предыдущий выпуск газеты).”
Другая
китайская книга называлась “Шинкифу” (яп.), была опубликована в 1598 г.,
содержала в себе зарисовки китайских солдат того времени. Удивительно, но
они носили японские мечи. Случилось так, что мечи были одним из главных
видов экспорта из Японии в Китай с XII века. СО - ОСЭЙ (яп.), китайский
учёный того времени говорил в своей книге “ТЕНКО - КАИ БУТСУ” (яп.),
опубликованной в 1637 г.: “Японские мечи очень точны и хорошо
сбалансированы. Я не знаю, как они их сделали. Мы в Китае до сих пор не
владеем такого рода технологией”. Даже китайские мастера боевых искусств
нашего времени очень высоко хвалят японские мечи.
Генерал
СЭКИ-КЕЙКО, который победил ВА-КО, в 1561 г. обнаружил японскую книгу о
мечах “КАГЕ-РЮ МОКУРОКУ”, которая позволила ему научиться японским приёмам
владения мечём. Когда он и его армия находились на севере Китая, чтобы
отразить вторжение ДАТТАН (яп.) армии, они носили японские мечи и быстро
усвоили японские приёмы. Это “КАГЕ-РЮ МОКУРОКУ” была включена в книгу
“БОБИШИ” (яп.). Поскольку первоначальный текст “КАГЕ - РЮ МОКУРОКУ” больше
в Японии не существовал, в составе “БОБИШИ” он был древнейшей литературой
по технике владения японским мечём. КАГЕ-РЮ (школа КАГЕ) является одним из
старейших стилей борьбы мечём в Японии и был основал АЙСУ - ИКОСАИ (1452 -
1538 гг.). “КАГЕ - РЮ МОКУРОКУ”, возможно, был издан сыном основателя
АЙСУ-КОШИЧИРО (1519 - 1590 гг.). Одним из главных учеников АЙСУ-ИКОСАИ был
КАМИ ИЗУМИ-ИСЕНОКАМИ. Он основал новый стиль, названный им ШИН-КАГЕ-РЮ (новая
школа КАГЕ). Этот стиль перешёл в семью Ягью, став официальной школой для
сёгуната ТОКУГАВА.
|
|
